Автор Тема: Эвтаназия  (Прочитано 8867 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Monotype

Эвтаназия
« : Пятница 28 Февраль 2014, 17:18:25 »
Вот, вроде, говорили где-то уже об этом, но я не смог найти.
Посмотрел передачу http://www.5-tv.ru/programs/broadcast/508096/?page=0#navigate-to-comments
Моя точка зрения никуда не сдвинулась (в смысле, акт милосердия, на который чел имеет право).
А что вы думаете?
И почему, как вы считаете, проходит такая граница между вот Бельгией, Нидерландами и т.д. и нами? В этом есть что-то мировоззренческое? Или историческое?
Молоко дольше не скиснет, если вы оставите его в корове. (с) yasviridov

Оффлайн Джим

Re: Эвтаназия
« Ответ #1 : Пятница 28 Февраль 2014, 17:28:27 »
У нас нельзя разрешать эвтаназию - будут убивать законно под этим прикрытием. Сейчас любимого родственника можно только в дом престарелых сдать, а с разрешением эвтаназии можно будет сразу на тот свет отправить.

Оффлайн spyke

Re: Эвтаназия
« Ответ #2 : Воскресенье 02 Март 2014, 19:16:12 »
Странная доктор - которую никогда не просили избавить от страданий. Как-то не реалистично звучит.
А так, согласен с Джимом - чтобы у нас эта норма милосердия смогла работать, у нас сначала должны начать работать вообще законы, глобально.

На практике, слышал, что люди делают так. Когда становится понятно, что всё, или еще заранее, то больной договаривается с кем-то из близких родственников, чтобы ему при определенных обстоятельствах переставали давать лекарства или дали такое сочетание, с которым печень, допустим, не справится.
Я знаком с реальностью теоретически.

Оффлайн spyke

Re: Эвтаназия
« Ответ #3 : Воскресенье 04 Январь 2015, 21:30:29 »
Великобритания, реалии. Дебби Парди, добившаяся для себя разрешения на эвтаназию, о том, почему должно быть узаконено право человека на смерть

В марте 1995 у меня был диагностирован рассеянный склероз. Тогда это было похоже на смертный приговор, но мне повезло, ведь вокруг была любящая семья, друзья и даже государство (я имею в виду моральную поддержку, деньги и медицинское обслуживание).

В 2009 Палатой лордов мне была дарована возможность окончить свою жизнь с чьей-либо помощью, поскольку моё существование было невыносимо. Как бы странно это ни звучало, возможность закончить жизнь оказалась для меня возможностью жить, наслаждаться жизнью пока я могу. Через несколько лет после этого исторического момента моя жизнь была воистину прекрасна; я проводила время с мужем, ужинала с друзьями, путешествовала по Британии и другим странам (ну, до Белфаста я долетела на самолете), и все это не произошло бы без Палаты Лордов и Кейра Стармера (тогда он возглавлял прокуратуру), разрешивших мне прибегнуть к помощи другого человека, когда и если мне это понадобится. Если бы не это, я бы сама убила себя в 2009, поскольку я не могла попросить о помощи моего мужа, Омара, ведь он бы попал в тюрьму.

Все было неплохо, но мое право не было узаконено; такое может делать только Палата Общин. Но, судя по всему, те, кто был выбран, чтобы представлять народ, скорее рискнули бы нашими жизнями, а не своими должностями, ведь они множество раз отказывались рассмотреть мое прошение, благодаря которому многие бы окончили свою жизнь гораздо менее неприятно. Не стоит давать юристам власть устанавливать правила, по которым мы живем.

В 2012 году я больше не могла самостоятельно забираться в инвалидную коляску и вылезать из кровати, даже при помощи лебедки. В социальных службах решили, что хватит мне тратить их деньги на «приобщение к социальной жизни», то есть на физиотерапевта, благодаря которому я могла передвигаться. Из моей жизни улетучилась вся независимость, и эта самая жизнь стала просто невыносимой.

Руки стали меня серьезно беспокоить, ходить я нормально не могла, так что не спала в кровати; я не хотела просить о помощи, если мне в три часа ночи приспичит в туалет, или же встать тогда, когда все спят. Хотя семья и соседи были великолепны, я все равно ценила свою независимость, а просить о помощи тех, кто всегда рядом, не так уж сложно. Но когда ты просишь кого-то пройти ради тебя сложный путь – это другое дело. Какое-то время мой муж был не в состоянии жить со мной, из-за чего я несколько недель спала в инвалидной коляске. В результате у меня появились огромные пролежни. Если бы я могла открыть упаковку таблеток, или если бы у меня было достаточно денег, чтобы отправиться в Швейцарию или Бельгию, где эвтаназия легальна, я бы уже была мертва.

Я люблю мужа, люблю друзей и не хотела умирать, но минусов в моей жизни стало больше чем плюсов.

Мой семейный врач оказывал просто поразительную поддержку. Она предпринимала все возможное, чтобы сделать мое состояние приемлемым, а когда эта задумка провалилась, она связалась с прекрасным доктором из близлежащего хосписа, чтобы узнать, могут ли мне там помочь с «другими жизненными опциями». Мой врач не разделяла моего мнения об эвтаназии, но она всегда была готова любым способом помочь мне; большего, как мне кажется, и не нужно от врача.

Доктор из хосписа пришел ко мне домой. Месяцами мы разговаривали о медитации, моей социальной жизни и физиологических нуждах. И мы не нашли ничего, что заставило бы меня жить дальше; я постепенно переставала контролировать руки, но, слава богу, все еще могла говорить. (Хотя, мне кажется, что многие, особенно мой муж, с этим бы не согласились.) Врач из хосписа привел меня к психиатру, поскольку его беспокоило то, что из-за моего ухудшающегося здоровья и того, что Омар не мог жить со мной по финансовым причинам, у меня началась депрессия. Также он хотел, чтобы я провела несколько дней в хосписе Марии Кюри, где мы пробовали несколько медикаментов, которые должны были улучшить мое состояние. Об Омаре никто не забыл; медицинские работники, которые пытались понять, как мне жить со своим заболеванием, одновременно с этим старались найти способ, чтобы Омар жил со мной, несмотря на финансовые трудности (что было отнюдь не просто). Если бы в то время я могла принять огромную дозу таблеток и быть уверенной в результате, или одолжить денег, чтобы отправиться в Швейцарию, я бы это сделала. Я была не в состоянии пользоваться всем тем, что могли предложить нам с Омаром социальные службы и службы здравоохранения.

Все пережитое лишь убедило меня в том, что нужно изменить законодательство и позволить людям прибегать к эвтаназии в случаях, когда жизнь невыносима, но при этом сначала стоит попытаться всеми силами сделать эту жизнь приемлемой.

Бюрократические процедуры, через которые должен пройти человек, чтобы получить доступ к эвтаназии в случае терминальной стадии заболевания, должны отличаться от тех, которые требуются при неизлечимой болезни. Когда человек находится на терминальной стадии заболевания, и ему осталось жить меньше шести месяцев, мы должны убедиться в том, что он не будет страдать в последние дни своей жизни. Но в то же время, если страдания достигнут критической точки, он сможет рассчитывать на эвтаназию и уйдет из жизни с достоинством и на своих условиях.

Если же человек не находится терминальной стадии, а неизлечимо болен (как Тони Никлинсон, Дэн Джеймс или я), мы не должны заставлять их жить еще 20 ужасных лет. Но, в то же время, мы должны быть уверены в том, что они в состоянии рассматривать все альтернативы, которые может предложить им общество, чтобы сделать их жизнь менее нестерпимой. Если, в конце концов, испробовав все способы, человек все еще не считает, что ему стоит жить, то у него должно быть право на эвтаназию.

Когда началась заваруха с Тони Никлинсоном, я ему очень сочувствовала; в его команде были те же люди из правительства, что и в моей, а мне было известно с каким самоотречением они относятся к жизни другого человека. Во время одного радиоэфира на ВВС, в котором я разговаривала об эвтаназии, в студию позвонила женщина, поддерживавшая Тони из-за того, что сама она была не в состоянии покончить с собой, и хотела, чтобы доктора сделали это за нее. Кровь застыла в моих жилах; если она не могла решиться на это, значит, у нее не было необходимости умирать. Если человек в состоянии сказать «да, я хочу умереть», только тогда ему может быть даровано это право. Если он может контролировать глазами компьютер, пить, или делать что-нибудь еще, значит, он в состоянии высказать свое нежелание жить – никто не может принять это решение за него.

Словом, мне кажется, что нам необходим закон, разрешающий эвтаназию, но все должно быть сделано по уму. Как минимум два врача должны подтвердить диагноз, необходимо поговорить с семьей и убедиться в том, что они предоставляют всю возможную поддержку, а в дальнейшем смогут сами ее получить – ведь умрет тот, кого они любят. Но, в конце концов, решать должен тот, чья жизнь закончится, и никто иной.

Когда пациент страдает от неизлечимого заболевания, закон должен позволять ему воспользоваться правом на эвтаназию, но только если все остальные варианты исчерпаны. На этот процесс уйдет как минимум год, однако его продолжительность должна зависеть от того, как долго пациент болеет – чем меньше, тем длительнее процесс, ведь понадобится помощь психиатра, поддержка семьи и друзей, а врачи должны будут рассмотреть все возможные способы того, как можно жить и при этом справляться с грядущими проблемами.

В хосписе Марии Кюри персонал действовал просто великолепно. Они не стали бы поддерживать мои попытки отказаться от еды, но и не настаивали на том, что я должна есть. Они заботились обо мне и относились с уважением к решениям, которые я принимала. Мне не давали лекарств, которые могли повлиять на мое сознание, так что я в любой момент могла передумать. Я очень усложнила работу тех, кто посвятил свою жизнь облегчению существования и смерти пациентов. Я повторюсь, персонал хосписа не должен был (что вполне логично) помочь мне умереть, нет, все что от них требовалось – заботиться обо мне, пока я принимала это тяжелое решение и при этом давать мне возможность передумать. За что я благодарна больше всего, так это за поддержку, которую они оказали Омару.

До последней минуты Омар хотел, чтобы я передумала. После своего возвращения с Кубы, он был готов тут же принести все, что я пожелаю, но при этом он не понимал через какие страдания я прохожу. Я всегда плакала, когда он приходил в хоспис, а он думал, что это из-за него. Это ужасно – разбивать сердце любимого человека, и я надеюсь, что, когда вы поймете, как я любила Омара, вы удостоверитесь в том, что я не могла жить с этим заболеванием.

Я даже хотела занять денег, чтобы обратиться в иностранную клинику, вроде Dignitas, и один замечательный человек даже предложил мне помощь. Но я понимала, что у Омара могли возникнуть проблемы. Он черный. Хотя по логике вещей его не должны обвинить, Омар все равно боится того, что суд посчитает его виновным. Он сказал, что без меня ему будет тяжело пережить расследование.

Мне кажется, что все вполне прозрачно, однако раньше я не сталкивалась с расизмом. В конце концов, я решила, что отказаться от еды и питья будет слишком сложно и, возможно, это был знак того, что мне надо изменить свое решение. Однако не забывайте о той боли, которую я чувствовала постоянно, о том, как тяжело мне было контролировать свое тело, которое (помимо склероза) было вполне здорово и отчаянно хотело жить. Я трижды находилась в забытьи с температурой. Омар и врачи думали, что я умру, но мое тело продолжало жить против моей воли. После этого я окончательно убедилась в том, что законы надо менять. Не думаю, что закончить жизнь должно быть просто, но тем, кто рядом, это не должно приносить боль и трудности. Самой болезни и так достаточно, и решение не должно быть хуже нее.

В законе об эвтаназии Лорда Фалконера говорится только о людях в терминальной стадии заболевания, которым осталось жить менее шести месяцев. В их число не попадаю я, покойный Тони Никлинсон, сэр Терри Пратчетт и многие другие. Я боюсь, что, несмотря на то что, будучи богатым, образованным и уверенным человеком, такой закон разработать несложно, он не дарует подходящего решения для людей вроде меня. Да, закон надо принять, но он недостаточно хорош. Те, кому необходимо лучшее решение, будут умирать в муках. У нас есть великолепная возможность создать закон, который будет прекрасно соответствовать 21 веку, а за следующие 10 лет будет пересмотрен. Закон не помог мне. Надеюсь, что другие преуспеют там, где меня постигла неудача, и скоро в Британии появится правильный закон об эвтаназии. Тогда никому не придется так тяжело трудиться ради того, чтобы выбирать, как закончить жизнь.
Я знаком с реальностью теоретически.

Оффлайн Monotype

Re: Эвтаназия
« Ответ #4 : Воскресенье 13 Сентябрь 2015, 21:02:22 »
Хотелось бы смочь как-то вот так http://www.psychologies.ru/self-knowledge/individuality/posledniy-den-jizni/
Молоко дольше не скиснет, если вы оставите его в корове. (с) yasviridov

Оффлайн Helga

Re: Эвтаназия
« Ответ #5 : Понедельник 14 Сентябрь 2015, 23:07:27 »
Хотелось бы смочь как-то вот так http://www.psychologies.ru/self-knowledge/individuality/posledniy-den-jizni/
Ой, я надеюсь, что Альцгеймер меня не настигнет (ну и генетика говорит, что вряд ли). Мне скорее, суждено умереть от рака. Там все проще - как будет совсем невыносимо, так и помру, с ясной памятью и бешеным желанием жить дальше  :ak .
Когда власть любви станет сильнее, чем любовь к власти, в мире настанет мир

Оффлайн Monotype

Re: Эвтаназия
« Ответ #6 : Среда 16 Сентябрь 2015, 01:08:31 »
Хотелось бы смочь как-то вот так http://www.psychologies.ru/self-knowledge/individuality/posledniy-den-jizni/
Ой, я надеюсь, что Альцгеймер меня не настигнет (ну и генетика говорит, что вряд ли). Мне скорее, суждено умереть от рака. Там все проще - как будет совсем невыносимо, так и помру, с ясной памятью и бешеным желанием жить дальше  :ak .
В смысле, как это - там и помрешь? Без эвтаназии, просто природой?
А меня в наследственности все больше кардиология. Страшно немного, что это бывает совсем вдруг, даже не как рак, а просто раз и все.
Молоко дольше не скиснет, если вы оставите его в корове. (с) yasviridov

Оффлайн Helga

Re: Эвтаназия
« Ответ #7 : Среда 16 Сентябрь 2015, 08:28:03 »
В смысле, как это - там и помрешь? Без эвтаназии, просто природой?
Скорее всего да. Мне кажется, что даже через боль все равно захочется докушать эту мороженку до донышка стаканчика. Ну и пока живешь, млин, есть надежда. И всегда есть событие, которое захочется застать - внуки там, правнуки...
Когда власть любви станет сильнее, чем любовь к власти, в мире настанет мир

Оффлайн Allora

Re: Эвтаназия
« Ответ #8 : Среда 16 Сентябрь 2015, 09:05:20 »
Страшно немного, что это бывает совсем вдруг, даже не как рак, а просто раз и все.
А мне наоборот "нравится". Хуже когда куча сопутствующих факторов, ожидания, мучений.

Оффлайн АнгелOn

Вопрос ко всем
« Ответ #9 : Вторник 29 Декабрь 2015, 15:17:19 »
Хммм...
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
---------
Всем кому нужен дополнительный заработок! http://ix-money.ru

Оффлайн Merk

Re: Эвтаназия
« Ответ #10 : Среда 30 Декабрь 2015, 01:31:01 »
На счет страданий перед смертью.....
Помню мне в одной церкви меня спросили, мой отец болел, я сказал да. ответ меня поразил. Это типа хорошо, грехи отмаливал через болезнь.

На счет болезни, у меня бывает такое состояния, когда так тяжело, что просто ничего не хочется, а хочется только одного чтобы прекратилось и не важно каким способом. Но в такие состоянии я понимаю, что это временно, что нужно перетерпеть. а вот если понимаешь, что не пройдет, а когда пройдет, то не надолго, то не знаю.

Оффлайн Merk

Re: Эвтаназия
« Ответ #11 : Среда 30 Декабрь 2015, 03:07:43 »
Доктор медицины из Южной Калифорнии рассказал, почему многие врачи носят кулоны с надписью “Не откачивать”, чтобы им не делали непрямой массаж сердца в случае клинической смерти. А также — почему они предпочитают умирать от рака дома.

Блогер natashav публикует статью Кена Мюррея, доктора медицины, клинического доцента семейной медицины в университете Южной Калифорнии, который приоткрывает некоторые врачебные тайны:

— Много лет назад, Чарли, уважаемый врач-ортопед и мой наставник, обнаружил у себя в животе какой-то комок. Ему сделали диагностическую операцию. Диагноз — рак поджелудочной железы. Операцию делал один из лучших хирургов страны. Он даже разработал операцию, которая утраивала вероятность прожить пять лет после постановки диагноза именно этого вида рака с 5 до 15 %, хотя качество жизни при этом было бы очень низким. Чарли был совершенно не заинтересован в операции. Он выписался из больницы на следующий день, закрыл свою врачебную практику и больше ни разу не ступил ногой в больницу. Вместо этого он посвятил все свое оставшееся время семье. Его самочувствие было хорошим, насколько это возможно при диагнозе рак. Спустя несколько месяцев он умер дома. Чарли не лечился химиотерапией, не облучался радиацией и не делал операций. Государственная страховка для пенсионеров Медикер почти что ничего не потратила на его содержание и лечение.

Эту тему редко обсуждают, но врачи тоже умирают. И они умирают не так, как другие люди. Поразительно не то, как много врачи лечатся перед смертью по сравнению с другими американцами, а то, насколько редко они обращаются к врачам, когда дело близится к концу. Врачи борются со смертью, когда дело идет об их пациентах, при этом у них самих очень спокойное отношение к собственной смерти. Они точно знают что произойдет. Они знают какие варианты у них есть. Они могут себе позволить любой вид лечения. Но они уходят тихо.

Естественно, врачи не хотят умирать. Они хотят жить. В то же время, они знают достаточно о современной медицине, чтобы понимать границы возможностей науки. Они так же знают достаточно о смерти, чтобы понимать чего больше всего боятся все люди — смерть в мучениях и смерть в одиночестве. Они говорят об этом со своими семьями. Врачи хотят быть уверены, что когда придет их час, никто не будет героически спасать их от смерти, ломая ребра в попытки оживить их непрямым массажем серца (а это именно то, что происходит, когда это делают правильно).

Практически все медработники хотя бы раз были свидетелями “тщетного лечения”, когда не было никакой вероятности, что смертельно больному пациенту станет лучше от лечения самыми последними достижениями медицины. Пациенту вспорют живот, навтыкают в него трубок, подключат к аппаратам и отравят лекарствами. Именно то происходит в реанимации и стоит десятки тысяч долларов в сутки. За эти деньги люди покупают страдания, которые мы не причиним даже террористам. Я сбился со счета сколько раз мои коллеги говорили мне примерно следующее: “Пообещай мне, что если ты увидишь меня в таком состоянии, ты меня убьешь”. Они говорят это на полном серьезе. Некоторые медики носят кулоны с надписью “Не откачивать”, чтобы врачи не делали им непрямой массаж сердца. Я даже видел одного человека, который сделал себе такую татуировку.

Лечить людей, причиняя им страдания, мучительно. Врачей обучают собирать информацию не показывая свои чувства, но между собой они говорят то, что переживают. “Как люди могут так истязать своих родных?”, — вопрос, который преследует многих врачей. Я подсел на измену, что вынужденное причинение страданий пациентам по желанию семей — одна из причин выского процента алкоголизма и депрессии среди медработников по сравнению с другими профессиями. Для меня лично это была одна из причин, по которой последние десять лет я не практикую в стационаре.

Что случилось? Почему врачи прописывают лечение, которое они бы никогда не прописали сами себе? Ответ, простой или не очень — пациенты, врачи и система медицины в целом.

Чтобы лучше представить какую роль играют сами пациенты, представьте себе следующую ситуацию. Человек потерял сознание, и его привезли по скорой в больницу. Никто не предвидел такого сценария, поэтому заранее не было оговорено что делать в таком случае. Это очень распостраненная ситуацию. Родственники напуганы, потрясены и путаются в бесчисленном числе разнообразных вариантов лечения. Голова идет кругом. Когда врачи спрашивают “Хотите ли вы, чтобы мы “сделали все”?”, — родные говорят “да”. И начинается ад. Иногда семья на самом деле хочет “сделать все!, но чаще всего они просто хотят, чтобы было сделано все в разумных пределах. Проблема заключается в том, что обыватели часто не знают что разумно, а что нет. Запутавшиеся и скорбящие они могут и не спросить или не услышать, что говорит врач. А врачи, которым было велено “сделать все”, будут делать все, разумно это или нет.

Такие ситуации случаются спошь и рядом. Ситуация еще больше усугубляется тем, что у людей есть нереалистичные ожидания о том, что могут сделать врачи. Многие думают, что искусственный массаж сердца — надежный способ реанимации, хотя большинство людей все равно умирают или же выживают глубокими инвалидами. Я принял сотни пациентов, которых привозили ко мне в больницу после реанимации искусственным массажем сердца. Лишь один из них, здоровый мужчина со здоровым сердцем, вышел из больницы своими ногами. Если пациент серьезно болен, стар, у него смертельная болезнь, вероятности хорошего исхода реанимации почти что не существует, при этом вероятность страданий почти что 100%. Нехватка знаний и нереалистичные ожидания приводят к плохим решениям о лечении.

Конечно же, не только пациенты виноваты в сложившейся ситуации. Врачи делают бесполезное лечение возможным. Проблема заключается в том, что даже врачи, которые ненавидят тщетное лечение, вынуждены удовлетворять желания пациентов и их родстввенников. Представьте снова травмапункт в больнце. Родственники рыдают и бьются в истерике. Они впервые видят врача. Для них он полный незнакомец. В таких условиях крайне сложно наладить доверительные отношения между врачом и родными пациента. Люди склонны заподозрить врача в нежелании возиться со сложным случаем, экономии денег или своего времени, особенно, если врач не советует продолжать реанимацию.

Не все врачи умеют разговаривать с пациентами на доступном и понятном языке. У кого-то это получаетя лучше, у кого-то хуже. Некоторые врачи более категоричны. Но все врачи сталкиваются с похожими проблемами. Когда мне нужно было объяснять родственникам больного о различных вариантах лечения перед смертью, я как можно раньше рассказывал им только о тех возможностях, которые были разумны в данных обстоятельствах. Если родные предлагали нереалистичные варианты, я простым языком доносил до них все отрицательные последствия такого лечения. Если семья все же настаивала на лечении, которое я считал бессмысленным и вредным, я предлагал перевести их в ведение другого врача или больницы.

Нужно ли мне было быть более настойчивым, убеждая родстенников не лечить смертельного больных пациентов? Некоторые из случаев, когда я отказался лечить пациента и передал их другим врачам, до сих пор преследуют меня. Одна из моих любимых пациенток была юристом из знаменитого политического клана. У нее была тяжелая форма диабета и ужасное кровообращение. У нее на ноге появилась болезненная рана. Я пытался сделать все, чтобы избежать госпитализации и операции, понимая насколько опасны больницы и хирургическое вмешательство для такой пациентки. Она все же пошла к другому врачу, которого я не знал. Тот врач почти что не знал историю болезни этой женщины, поэтому он решил прооперировать ее — шунтировать тробмозные сосуды на обеих ногах. Операция не помогла восстановить кровоток, а послеоперационные раны не заживали. На ступнях пошла гангрена, и женщине ампутировали обе ноги. Две неделе спустя она умерла в знаменитой больнице, где ее полечили.

Было бы слишком лишко указать пальцем на пациентов и врачей, когда часто и врачи, и пациенты становятся жертвами системы, которая поощраяет чрезмерное лечение. В некоторых печальных случаях врачи просто получают плату за каждую процедуру, которую они делают, поэтому они делают все, что можно, невзирая на то поможет это пациенту или навредит, просто с целью заработать побольше. Намного чаще все же, врачи боятся, что семья пациента будет их судить, поэтому они делают все, что просит семья, не выражая своего мнения родным пациента, чтобы не было никаких проблем.

Даже если человек заранее подготовился и подписал нужные бумаги, где высказал свои предпочтения о лечении перед смертью, система все равно может сожрать пациента. Одного из моих пациентов звали Джек. Джеку было 78 лет, он болел в течение многих лет и пережил 15 серьезных операций. После всех перепетий Джек совершенно уверенно предупредил меня, что никогда ни при каких обстоятельствах он не хочет оказаться на аппаратах искусственного дыхания. И вот, однажды в субботу, у Джека случился инсульт. Его доставили в больницу в бессознательном состоянии. Жены Джека не было с ним. Врачи сделали все возможное, чтобы его откачать, и перевели в реанимацию, где подключили к аппарату искусственного дыхания. Джек боялся этого больше всего в жизни! Когда я добрался до больницы, я обсудил пожелания Джека с персоналом и его женой. На основании моих документов, составленных с участием Джека, я смог отключить его от аппаратуры, поддерживающей жизнь. Потом я просто сел и сидел с ним. Через два часа он умер.

Несмотря на то, что Джек составил все нужные документы, он все равно умер не так, как хотел. Система вмешалась. Более того, как я узнал позже, одна из медсестер накляузничала на меня за то, что я отключил Джека от аппаратов, а значит совершил убийство. Т.к. Джек заранее прописал все свои пожелания, мне ничего не было. Но все же угроза полицейского расследования вселяет ужас в любого врача. Мне было бы легче оставить Джека в больнице на аппаратуре, что было явно против его желания, продлевая его жизнь и страдания еще на несколько недель. Я бы даже заработал побольше деньжат, а страховая компания Медикер получила бы счет на дополнительные $500,000. Неудивительно, что врачи склонны перелечивать.

Но себя врачи все же не перелечивают. Они ежедневно видят последствия чрезмерного лечения. Почти что каждый человек может найти способ мирно умереть дома. У нас есть множество возможностей облегчить боль. Хосписный уход помогает смертельно больным любям провести последние дни жизни комфортно и достойно, вместо того, чтобы страдать от напрасного лечения. Поразительно, что люди, за которыми ухаживает хоспис, живут дольше, чем люди с такими же болезнями, которых лечат в больнице. Я был приятяно поражен, когда услышал по радио, что известный журналист Том Викер “умер мирно дом в окружении семьи”. Такие случаи, слава богу, встречаются все чаще.

Нескольько лет назад у моего старшего двоюродного брата Торча (torch — фонарь, горелка; Торч родился дома при свете горелки) случилась судорога. Как оказалось впоследствие, у него был рак легких с метастазами в мозг. Я договорился с разными врачами, и мы узнали, что при агрессивном лечении его состояния, что означает три-пять визитов в больницу для химиотерапии, он проживет около четырех месяцев. Торч решил не лечиться, переехал жить ко мне и только принимал таблетки от набухания мозга.

Следующие восемь месяцев мы жили в свое удовольствие, прямо как в детстве. Впервые в жизни съездили в Диснейленд. Сидели дома, смотрели спортивные передачи и ели то, что я готовил. Торч даже поправился на домашних харчах, а не больничной еде. Его не мучали боли, а расположение духа было боевым. Однажды он не проснулся. Три дня он спал как в коме, а потом умер. Стоимость медицинского ухода в течение восьми месяцев — около 20 долларов. Стоимость таблеток, которые он принимал.

Торч не был врачом, но он знал, что хотел жить, а не существовать. Не все ли мы хотим этого же? Если и существует супер-пупер уход за умирающими, то это достойная смерть. Что касается меня лично, то мой врач оповещен о моих пожеланиях. Никакого героизма. Я тихо уйду в ночь. Как мой наставник Чарли. Как мой двоюродный брат Торч. Как мои коллеги врачи.

 

Sitemap 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10